Шедеврально!

Страница 1 из 5 1, 2, 3, 4, 5  Следующий

Перейти вниз

Шедеврально!

Сообщение автор pomorin в Вс Мар 28, 2010 10:24 am


_________________
как - то так...
avatar
pomorin

награды :
Мужчина
Количество сообщений : 29749
Возраст : 107
Дата регистрации : 2009-02-11

http://www.pomorin.su

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор Chudotvorets в Вс Мар 28, 2010 11:36 am

А чё - нормально, как для младшего школьно-дошкольного возраста. Простенько и доступно, и, в тоже время, слушать интересно. А главное - добро победило зло...

Chudotvorets

награды :

Мужчина
Количество сообщений : 9555
Дата регистрации : 2009-02-18

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор pomorin в Пн Мар 29, 2010 11:49 am

Помнится, мы подобные истории в пионерлагере по ночам рассказывали и слушали. Но, чтобы это взрослый серьезный дядечка переписал.. smile2 Какую - то он неправильную консерву съел, однозначно. smile1

_________________
как - то так...
avatar
pomorin

награды :
Мужчина
Количество сообщений : 29749
Возраст : 107
Дата регистрации : 2009-02-11

http://www.pomorin.su

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор Chudotvorets в Пн Мар 29, 2010 12:05 pm

В чёрном-причёрном....
(страшилка на новый лад)
В чёрном-причёрном городе.... в одном чёрном-причёрном доме... в чёрной-причёрной комнате... за чёрным-причёрным столом... сидит чёрный-причёрный человек... и он, чёрными-причёрными руками, рвёт чёрные-причёрные волосы, плачет и приговаривает: - Ну, нахрена ж, я в ксероксе картридж менять попёрся...

Chudotvorets

награды :

Мужчина
Количество сообщений : 9555
Дата регистрации : 2009-02-18

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор pomorin в Пн Мар 29, 2010 12:50 pm

Фразы, за которые лет двадцать назад можно было легко загреметь в дурдом:

- Я буду в лесу, но ты мне позвони...
- У меня уже рука замерзла с тобой разговаривать...
- Я случайно стер "Войну и мир"...
- Блин, не могу войти в почту...
- Я тебе письмо десять минут назад послал, ты получил?
- Скинь мне фото на мыло...
- Я телефон дома забыл...
- Я не могу с тобой говорить, ты все время пропадаешь...
- Положи мне деньги на трубу...
- Я завтра себе мозгов докуплю...
- Давай подарим ему домашний кинотеатр...
- Да там всего-то двести гигов...
- Я вторую мировую за немцев прошел...
- Да ты на телефоне посчитай...
- Переименуй папку...
- Дай мне двадцать пять рублей на метро...
- Я качаю эльфа...
- Воткни мне зарядку...
- Ивана нет дома, он в армии. Вы ему позвоните.

_________________
как - то так...
avatar
pomorin

награды :
Мужчина
Количество сообщений : 29749
Возраст : 107
Дата регистрации : 2009-02-11

http://www.pomorin.su

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор Волков Виктор в Чт Апр 01, 2010 7:12 am

avatar
Волков Виктор

награды :
Мужчина
Количество сообщений : 967
Возраст : 65
Дата регистрации : 2009-06-15

http://tfn9153.narod.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор Chudotvorets в Чт Апр 01, 2010 12:38 pm

Сказка про мышА
"Поймали мышА, и *б*м неспеша." (Поговорка)

- Ну, сколько еще нам тут вялиться, Хмурый? Пойду хоть тусанусь на морозе, кости разомну.
- Сиди, сказал! Ждём в машине. Паси за подъездом. Ещё раз дернешься – я тебе эти кости переломаю.
Тон Хмурого не допускал возражений. Да и весь вид его говорил – с таким спорить, что с трактором бодаться. В натуре – «хмурый».
Его напарник – молодой парень по кличке Штемп, раздраженно мотнул головой и в который раз закурил. Увидев, как глянул на него некурящий Хмурый, чуть приоткрыл окно и выпустил дым в морозный воздух.
- Да… Четвертый час сидим. – Штемп снова затянулся. – А вот у меня прикол был как-то по жизни! Сидим мы так с пацанами…
- Помолчи! Твоё дело – клиента пасти. Упустишь – Граф тебя за яйца подвесит.
- Да? А тебя? Не подвесит?
- Меня – нет. Я – водила. Привёз, увёз.
- Водила… Не больно разговорчивый ты для водилы. Дал бог подельничка на Новый год… Рассказал бы тогда сам чего. А то, в натуре, скучно. Не празднично. И этот штемп ещё где-то отморозился…
- Что тебе рассказать?
- Да что хочешь! Чтобы время побыстрей бежало. Сказку хоть, какую. Гы! Новогоднюю. Я в детстве жуть как сказки любил слушать. Я с бабкой жил. Бывало, бабка моя…
- Сказку? – Неожиданно перебил его Хмурый – А что, расскажу.
- Да ну? Ну, давай, трави. Только я их столько от бабки своей слышал.
- Эту не слышал.
- Ты что, в натуре расскажешь сказку? Ну ты, Хмурый , прикольный штемп! Никогда не знаю, что от тебя ждать.
- Так что, рассказывать?
- Валяй, трави.
- Короче. Жил пацанчик. Ну, понятно, не один – с паханом, матушкой. Жили не мармеладно, батя бухал конкретно. Матушку бил по пьяне, пацана гонял. Туда-сюда, короче – сел. Откинулся, а дома – хуже, чем в камере. Из мебели – шконка, стол и табуретка. Пацан подрос, скоро в школу пойдет, а жена совсем никакая, вот-вот крякнет.
- Нихрена у тебя сказки, Хмурый. Андерсен, в натуре.
- Короче, мужик понял что дела стрёмные, кинулся жену спасать. Не бухает, на работу устроился грузчиком – больше никуда не берут после зоны. Да сосед – завмаг, помог. Бабок на врачей угробил немеренно, поназанимал, братва подогрела . Только без понту всё. Померла жена.
Остался он один с пацаненком. Похоронил жену, забухал с горя. Очнулся – два месяца пробухал. Дома – шаром покати. Пацана то соседи подкормят, то на улице выпросить что. Бутылки собирать научился, сдавать.
Сел мужик в хате пустой, глянул вокруг – схватился за голову и завыл в голос. А сынишка подошёл к нему, обнял и говорит: «Не плачь, бать! Сегодня ж праздник. Новый год». А дома-то нету ни хрена. Ну, мужик говорит: «Всё сынок, я теперь в завязке наглухо. Будем с тобой жить по-людски». Пошёл, надыбал где-то буханку хлеба, кусок колбасы и пацану бутылку лимонада и мандарин. И подарок пацану принёс – варежку старую, а в ней мыша.
- Мыша?
- Ну, мышонка. Маленького такого. Пацанчик обрадовался. В натуре – настоящий Новый год! С паханом, с подарком и даже с лимонадом. А утром мусора пришли. Пахан, оказывается, весь хавчик праздничный у бабки какой-то на улице отобрал. Его снова закрыли.
- А пацан?
- Пацан под шконкой сныкался, его мусора не заметили. Пахану новый срок. А пацаненок сидит вдвоём с мышом, буханку хлеба делят. В детдом неохота. Наслушался рассказов, знал – вилы там. Но жрать нечего. А он последние крошки мышу отдает. Заснул. Просыпается, глядь – а на полу червонец! Пацанчик даже не поверил сначала, думал – сон. Потом всё ж поднялся, взял чирик в руке, а он – в натуре, настоящий.
- Ничего себе, тема! Ну-ну! Дальше то что?
- А дальше ништяк. Пошел пацан, купил хавки, пожрал от пуза. Утром просыпается, а на полу снова червонец. Пацан в чудеса не верил с рождения и решил вычислить, откуда такой приход ему. Всю ночь не спал, а под утро мышь убежал. Возвращается – червонец тащит.
- Ого! Так мышь этот волшебный, типа, был?!
- Ну, типа того. Короче, стал тот мышь ему каждый день по червонцу тягать. Пацан зажил нормально. Соседи смотрят – что за дела? Откуда семилетний пацанёнок бабки берёт? А он мурый мальчонка был, задвинул им такую тему. Типа, тётка помогает, сестра пахановская. Те смотрят – в натуре, приходит тётка, нормальная, не буцалка. Глухонемая только. Но пацана понимает. Пацан сыт, обут, одет. В хате мебель стала появляться. Видно, что всё под присмотром. А это и не тётка была. Мальчонка прикинул, что если он без присмотра будет, то его в детдом заберут. Нашел бабку глухонемую, объяснил ей, что паханы его часто уезжают, и ей надо будет приходить два раза в неделю и в хате убираться, а он ей по рублю платить будет. Та и ходит.
Первого сентября оделся в школьную форму, положил в ранец книжки мамкины и мыша, и пошёл – типа в школу. Так и жил. Бабки на жизнь постоянно были, утром уходил с портфелем – короче, всё как у людей.
Через три года откинулся пахан. Думал – сын уже давно в детдоме. А тому уже десять и живёт он в полном шоколаде. Пахан в непонятках – откуда бабки? Пацан сначала молчал, потом признался про мыша. Пахан прикинул – ништяк дела. Каждый день по червонцу – это ж триста рэ в месяц! И работать не надо. Забухал он, кайфует от жизни. Глухонемую по пьяне раз так напугал, что она больше приходить не стала. Дружков стал водить, баб каких-то сявок. Хорошо, мозгов хватило про мыша не рассказать. Только стало ему червонца в день не хватать . Стал он пацаненка бить, чтоб денег больше было. Тот ему говорит: это ж не я, это мышь. А откуда он тягает бабки, как не пытались проследить, так и не смогли. Тогда, стал пахан мыша мучать. Уши ему изрезал, хвост ножницами обкорнал. Думал, тот больше станет тягать. А получилось наоборот. Стал мышь червонцы таскать такие изгрызанные, что толку от них никакого. У пахана конкретно крыша съехала. Пацаненка замордовал совсем. А, однажды, допился до белочки и стал за мышом с топором по хате бегать. Чуть не зарубил его, пацан успел схватить мыша. Только руку убрать не успел, и пахан палец ему отрубил.
Хмурый надолго замолчал.
- А дальше что?
- Дальше? Дальше – пацан с мышом в кладовке закрылся. Пахан всю дверь топором изрубил, а потом угомонился и заснул. Пацаненок просидел там всю ночь в ужасе, а утром вышел, подошёл на цыпочках к спящему отцу и воткнул ему в грудак кухонный нож.
- Серьёзный пацанчик оказался. Видать, достал его папаня. А дальше что?
- Дальше – мусора, специнтернат. А когда через несколько лет к соседу-завмагу с обыском пришли, под полом тайник нашли полный бабок. В основном – червонцы. Оттуда мышь их и таскал.
- Смотри-ка, какое животное умное! А с мышом что?
- Откуда я знаю? Сказка…
Штемп с удивлением уставился на неожиданно умолкнувшего подельника и вдруг заразительно засмеялся.
- Гагага!!! Сказка! Ну ты, Хмурый, в натуре, забавный штемп!...
- Тихо, придурок! Клиент вышел! Пошёл, быстро!
Штемп выскочил из «девятки» и быстрым шагом двинулся по заснеженной дорожке навстречу вышедшему из подъезда мужчине в длинном пальто. Подойдя почти вплотную, он быстро выхватил из глубокого кармана куртки ствол с длинным глушителем и несколько раз выстрелил. Мужчина удивленно глянул в лицо своей смерти и медленно повалился на снег.
- С Новым годом, брателло!
Штемп усмехнулся и побежал к девятке с Хмурым за рулем. Через несколько секунд в тихом дворе только снег крупными хлопьями падал на удивленное лицо мужчины и засыпал недавние следы.
За городом свернули к лесу. Вскоре Хмурый остановил машину.
- Хмурый, что за место такое Граф выбрал для встречи? Нельзя было в тепле где-нибудь.
- Приедет – спросишь у него.
- Ага, у него спросишь... Сам, с кого хочешь, спросит. Пойду, поссу, а то сейчас лопну.
Штемп выскочил из машины, с нетерпением расстегнул джинсы, и стал с удовольствием рисовать дымящимся жёлтым на белом снегу. Негромкий хлопок не дал закончить рисунок и Штемп упал лицом в собственную мочу, пачкая снег теперь еще и кровью.
Хмурый убрал ствол, поднял труп и потащил к машине. Усадил его за руль, потом достал из багажника канистру с бензином, облил жмура, машину, канистру бросил в салон. Отошёл подальше и чиркнул спичкой.

- Что Хмурый, замёрз? А что у машины не погрелся? Ха-ха! Садись, поехали.
- Подмёрз слегка. Здорово, Граф.
- Здорово. Штемп все путём сделал?
- Нормально. А зачем валить его надо было?
- А тебе не похрен? Ты ж никогда не интересовался раньше.
Хмурый не ответил. До города ехали молча.
- Что-то ты уставший сегодня какой-то. Стареешь. Штемпа что ли жалко? Крыса он был.
- Крыса… Мыши мы…
- Что? Не понял.
- Ничего. Останови здесь, в зоомагазин зайду. Дочка просила мыша ей подарить.
- Мышь? Слово «мышь», Хмурый, женского рода.
- Да? А если пацан. Ну, в смысле, самец?
- Самец? Хрен его знает. Да что с тобой вообще, Хмурый?!
- Ничего. В порядке я. Давай, Граф.
- Давай, братан.
Хмурый протянул для прощания правую руку с обрубком мизинца, грустно улыбнулся и зашагал в сторону магазина. Вдруг гудок сигнала остановил его и заставил повернуться. Тонированное стекло джипа медленно опустилось вниз.
- Совсем забыл. С праздником тебя, Хмурый! С Новым годом! До завтра...

(с) Гусар

Chudotvorets

награды :

Мужчина
Количество сообщений : 9555
Дата регистрации : 2009-02-18

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Шедеврально!

Сообщение автор Chudotvorets в Вт Апр 06, 2010 6:12 pm

Конец творческого поиска

Склонившись над кухонным столом, творческий человек Пилинков написал заметку в своем КПК:
«Рип Ван Винкль выходит на поединок против Булвинкля. Судьёй – Бульвер-Литтон.
Я погряз в интернетах. All your base are belong to us. There is no spoon.
Какой-то американец нахваливает на YouTube группу «Каста» в частности и русский хип-хоп в целом. Перекрестные ссылки уводят в чащобу видео-откровений, гигабайты говен и прелестей смешаны в противоестественном, влекущем своей омерзительной эстетикой низких разрешений и offensive-комментариев коктейле информации пополам с дезинформацией. Если бы я только мог разделить свой мозг на два герметичных отсека. Вот это – в левое полушарие, хранить вечно, не вскрывать. А это – в правое, для оперативного пользования.
Да не могу. Чакры нечищены.»
Написал, и стёр.
«Чем я хуже Сергея Дацюка?»
Попытался сочинить что-нибудь в духе ска-панк:
«А на работе
Как в болоте:
Все погрязли
В поеботе.
У*бище я,
Хорошая – ты.
Удар дыроколом
Сбивает понты.»
Представил себе на минуту, как на фоне прихлопов и весёлых злых матюгов наяривают медные трубы, и некто пьяный прилежно и нестройно лупит кулаком в бочку барабана.

В детстве Пилинков развлекался петлями. Брал проигрыватель виниловых пластинок, - кажется, «Рекорд» - и фиксировал скотчем звукосниматель. Пластинка крутилась, игла мчалась по спирали, но в апогее скотч возвращал её на дорожку назад. Однажды случилось смешно – советская песенка про спортивный праздник, напечатанная на прозрачной синей пленке, прилагаемой к музыкальному журналу, превратилась в залихватское: «Такая 3,14здотня! Такая 3,14здотня! Такая 3,14здотня!».
Вот было весело.

Ухмыльнулся. Стёр с экрана ложные эманации «Ленинграда», начал новое, центонный рэп, двухслойный пирог из Борхесовых аддикций и случайного смыслового выхлопа «Убить дракона» советского кино-гностика Горина:
«Орды поминальщиков, плакальщиков, отринув гордость,
Молодость перечеркнули, охальничая на могиле.
Пили мы. Да разбили чашу, а они забыли. Строгость,
Явленную миру скромность, лжевосхвалили...
Очистили бы от пыли буквы, памяти мерные линии,
Звуки пряной пентатоники лидийской, лилии
Микенцев расцвели бы в изобилии, забытые некогда,
Восстали в воспоминаниях, прошлого эхо излили,
Эх, распятие с распутьем не путайте одними путами,
И до нуля были точки, и тут они, и стали буквами.
Изваяния с именами полустертыми, полусбитыми -
Плакальщиками вчерашнего слезы скованные клепсидрами.
Зеркала в лабиринтах клинописи, тайнописи, живописи.
"Живо проси моей милости, или головы не сносить!"
Бык керамический никому не льстит: некому, всякий убит,
Кто некогда, повинуясь поводу, забрел в его лабиринт..
Шепоты шелестят на капище, неумолчные, алчущие,
Ждущие поступи жертвы во сне мертвых из юдоли
Сущего.
Я проведу тебя к центру, за это вспомнить помоги
..Мне..ты..
Имя мое, с веками забытое, на абрисе древней монеты.»

«*уйня», - резюмировал, и стер.

Удалив текст с экранчика, Пилинков понял, что неспособен породить что-либо творчески ценное, от чего чувствуешь удовлетворение, какое бывает от самостоятельно смастеренного на уроке труда табурета.
Причиной, заключил Пилинков, являлось отсутствие живой информационной подпитки для обработки воображением. Всё, что он читал каждодневно в интернете, было лишенной плоти и духа трухой, горой бесполезного и бессистемного мусора, годившегося только для вторичного унавоживания какой-нибудь готовой идеи. Которой, как выяснилось, у Пилинкова про запас не имелось.
Вероятно, следовало поработать над источниками. Пилинков взглянул на книжную полку, где «Энциклопедия юного семиолога» соседствовала с цитатником Мао, а сверху их придавливал солидный, хотя и потрепанный, том «Маятника Фуко». От мысли о том, что необходимо садиться, и иметь контакт третьего рода с так называемым материалом, Пилинкову сделалось грустно. Какой прок от систематической работы, если результат не гарантирован?
Пилинков выпил немного тёплой водки, торопливо заел макаронами, чертыхаясь, когда приходилось шкрябать ложкой по дну сковороды, чтобы отодрать пригоревшие вкусные кусочки теста.
«Такая 3,14здотня», - пробормотал Пилинков себе под нос, вытер салфеткой жир с лица, и пошёл в прихожую, где его смиренно ожидал, поникнув слегка великоватыми плечами, плащ универсального серого цвета.

Если не знаешь, о чем написать – спроси у города.

Во дворе, возле мусорных баков, орудовал опухший от пьянства темноликий алкоголик. Он аккуратно раскладывал по пакетам то, что ему удавалось выловить из смрадных глубин помойки, сортируя вещи на нужные и не очень. Изредка он принюхивался к содержимому какой-нибудь банки, и либо одобрительно и весомо помещал её в пакет, либо морщился, как бы испытывая брезгливость, и помещал в другой пакет, который, верно, состоял из содержимого, подготовленного на чёрный день.
Пилинков по достоинству оценил урбанистический камуфляж собирателя – оранжевую безрукавку дворника. Если смотреть небрежно, выглядело так, как будто бы этот гражданин находился на помойке в связи с исполнением служебных обязанностей.
«Разумный ход – жилет дворника отпугивает разом недоброжелателей и конкурентов, и не привлекает внимания прохожих».
Запомнив это, Пилинков зашлёпал по лужам в сторону автобусной остановки, пытаясь наблюдать за окружающим пространством бегло, не фокусируя взгляд, чтобы уловить, если удастся, что-нибудь необычное, за что возможно с пользой для себя уцепиться.
Вот танцует неспешную румбу одинокий токсикоман, забросив между кепкой-«хулиганкой» и лысиной тряпицу, пропитанную чем-то химически вонючим. На его лице – гармония счастливого отупления, равнобедренный треугольник скул и улыбки.
Вот дети возятся в песочнице, торгуя аккуратно слепленными комочками грязи и пирожками из песка в обмен на блестящие фантики от конфет.
Вот вдохновенный уличный пёс степенно мочится на будку надзирателей за несанкционированной стоянкой.
Вот девочка-гот, толстая и печальная, нелюбимая своими же родителями за полноту и нелепые выкрутасы, прячет в карманы грязные от растаявшей шоколадки ладошки.
Вот неизвестное науке существо на поводке выгуливает престарелую аутичную даму в широкополой шляпе времён революционного «арт деко».
С неудовольствием пришлось признать, что всё подсмотренное – всего лишь атомарного масштаба манифестации, не годящиеся на полноценный сюжет. Впрочем, в качестве деталей пока безымянного паззла - годилось.
Уперевшись лбом в мокрое с обеих сторон окно, Пилинков рассеянно провожал взглядом уходящую бурунами за корму действительность, и изредка делал шумный выдох носом, пытаясь избавиться от навязчивого дизельного зихера, которым оказался напоен автобус - старая шаланда, сломанная пополам, и кое-как соединенная обратно резиновой гармошкой.
В ожидании дамокловой хари кондуктора творческий человек Пилинков обдумывал концепцию своего нового текста. Это, натурально, будет проза. Вернее всего, короткий, но насыщенный мистифицированными образами рассказ. На нечто большее по объёму в результате одной-единственной прогулки не наскрести – факт.
Обычно Пилинков поступал просто: перетасовывал. Ставил с ног на голову привычные вещи, ради эстетически обоснованного абсурдизма. А потом, как уж получалось, наживлял идеи, и тем самым выворачивал текст до состояния придурковатого, но исполненного потайных смыслов моралите.
Например, девочка-гот могла бы испытывать противоестественное влечение к песочным пирожкам. Дожидаясь, когда выпачканных и уставших детей призовут в дома их матери, девочка-гот, например, быстро подходила к песочнице, воровато оглядываясь, набивала рот комками мокрого песка, а потом, расплачиваясь за слабость, долго и мучительно блевала.
А уличный пёс и алкоголик в оранжевом камуфляже, допустим, могли бы быть воплощениями какого-нибудь шумерского двуликого бога, если, конечно, у шумеров были двуликие боги, Пилинков не очень хорошо ориентировался в мифологии Двуречья, и просто воспользовался ассоциацией на числе «два».
Ну и далее в этом же духе.
Посланный на *уй кондуктором за отсутствие денег на абонемент, Пилинков, размышляя о роли сюжета в тексте, предназначенном для психоаналитического, по существу, толкования, покинул автобус, оказавшись на незнакомой остановке. Никого и ничего примечательного вокруг не было, только снулые хрущёвские коробки уставились подслеповато друг на друга через дорогу, да накрапывал дождь.
Пилинков приметил вывеску «Пельмени», и направился туда. Как правило, в пельменных к вечеру скапливаются всякие чудаки, и между этими чудаками проскакивают искры дурацких конфликтов. Пилинков был убеждён, что конфликт является движущей силой не только крупной формы, но и рассказа, а потому ни секунды не сомневаясь в правильности принятого решения, потянул на себя ручку двери под обшарпанной фанерной вывеской, кое-как разрисованной неизвестным энтузиастом подворотенных рекламы и дизайна.

Как же мне надоел Пилинков. Уже и вышел на улицу, и уехал в е*еня, а до сих пор ничего не происходит. Пилинков, от тебя требовалось всего-то – набраться впечатлений, попасть в какую-нибудь заваруху, получить нож под ребро, на крайняк, и тем самым достигнуть творческого возвышения! Где твой креатив, ты же вроде бы многообещающе начинал, с этой девочки, пожирающей песок, а?

«Я не виноват, что окружающая меня реальность – уныла и безрадостна», - подумал Пилинков, и присел по соседству со столиком, за которым расположились двое подвыпивших маргиналов неизвестной породы, чокаясь гранёными стаканами, и шумно чавкая жирными от масла пельменями.

Пилинков, ты меня, кажется, не понял. Ещё раз: от тебя требуется действие, хоть какое-то действие! Я пишу четвёртую страницу, а ты всё созерцаешь, всё только готовишься впасть в свой дзенский транс. Ты не о*уел ли?

«Нет», подумал Пилинков, и, ёжась на сквозняке, повесил плащ на спинку пластикового стула, ножки которого разъезжались в стороны. Вялая, как на героине, буфетчица приняла заказ – два кусочка чёрного хлеба, порция пельменей с говядиной, полить майонезом. И двести граммов «Родниковой», конечно.

Пилинков, 3,14дорас, мои пальцы устали дрочить твою меланхолию. Ты будешь погружаться в повествование, или так и останешься куском картона? Учти, я сделаю так, что ты сейчас блеванёшь фонтаном желчи, причем она будет едкой, как у Чужого. Смотрел «Чужого»?
«Смотрел», - пронеслась мысль, и Пилинков рассеянно, не в силах сосредоточиться на привычном, вроде бы, подслушивании разговора за соседями.

В общем так, если ты сейчас же не придумаешь что-нибудь, я тебя за*бошу. Ты у меня сначала воткнёшь себе вилку в глаз, на глазах этих опоек, потом пойдёшь, и заставишь бабу за стойкой слизать желток твоего глаза с вилки, а сам будешь напевать «Кукарачу», ты понял меня? Конан-Дойль тоже расправился со своим героем, когда тот его подза*бал. А ведь он, между прочим, был активным парнем. А ты кто, кто такой ты, квёлая безмозглая амёба, отпечаток раздавленного жука на теле города?!
«Я, прежде всего, - человек. Творческий. Писатель. Я сам – хозяин своему воображению», - подумал Пилинков, и, уронив вилку, выругался. Маргиналы за соседним столиком устранились во тьму невнимания.
Ну, держись. Держись, сука. Я тебя предупреждал. Сейчас ты облысеешь, о*уенно, да? Следи, я печатаю по буквам: и т у т о н о б л ы с е л. Кушай на здоровье!

Пилинков наклонился, чтобы поднять вилку, и на пол полетели хлопья его волос. «Боже мой! Что происходит?» - паническая мысль подбросила его с места. Пилинков схватился за голову, будто пытаясь придержать на месте остающиеся волосы, не дать им выпасть. Тщетно. На липких ладонях оставались целые клочья. Официантка за стойкой, многое видавшая в своей нелегкой жизни, удивленно подняла бровь.
«Перестань!»
Вот уж *уй. А теперь смотри, - тебя разорвёт на части официантка.
Женщина отряхнула свой заляпанный бурым халат, и вышла в зал, вытирая руки о полотенце. Приблизившись ко всё ещё находящемуся в ступоре Пилинкову, которые в этот момент разглядывал пустыми от ужаса глазами зажатые в кулаке клочья собственных волос, женщина в халате ухватилась крепкими, привыкшими рубить туши и месить тесто руками за плечи Пилинкова, и потянула в стороны. Треснула рубаха – пуговицы разлетелись в стороны, Пилинков заорал от боли: правая половина его тела рухнула на пол, истекая кровью, а пальцы на руке тонко подрагивали, пытаясь нащупать место, где раньше была вторая половина. Правый глаз лопнул, и вытек, мягко вывалился из треснувшей глазницы.
Официантка аккуратно уложила то, что осталось от Пилинкова, рядом с массой фонтанирующей кровью плоти, и вернулась на свое место, посматривая за агонизирующей парой недоПилинковых, как мамаша посматривает за пускающим бумажные кораблике по ручейку ребёнком.
Нравится тебе? Ещё хочешь? А теперь - самое интересное, внимательно следи за движениями пальцев!
Пилинков повернул половину головы так, чтобы можно было видеть уцелевшим глазом происходящее вокруг. Опойки, до этого мирно сидевшие за своим столиком, вдруг насторожились, принюхиваясь.
- Глянь-ка, Митя, кровушкой как истекает. Мясо же? – спросил один, облизывая вожделеющие губы.
- Мясо. Мясо и есть! – вторил ему второй, отставляя в сторону стул.
Вдвоем они набросились на Пилинкова, и стали жадно впиваться в обнаженные кишки, в пульсирующие ткани, выгрызая куски, задирая подбородки, как пеликаны, а по подбородкам и щекам бежали струйки его, Пилинкова, крови.
Жрите, жрите его, в этом и заключается смысл его никчемного существования, наедайтесь, ребята.
Жрите так, чтобы читателю стало противно, чтобы читатель понял, что попал в самое пекло, в ад на Земле, а Пилинков чтобы осознал, что существует только потому, что читатель пробегает взгядом буквы, из которых, в сущности, только и состоит и Пилинков, и его жизнь, и жизнь всех, кого он считает реальными.
- Не..надо..- хрипел Пилинков, но его всё так же терзали острые зубы, а остатки одежды совершенно вымокли кровью.
Не надо. Раньше должен был позаботиться, раньше, творческий человек. Теперь вот терпи роль антрекота. Будь доедаем.Ты должен был придумать *баный рассказ. Не придумал.

А я, что делаю я? Да то же самое, если разобраться.
Нет, я этого не писал. Точнее, не хотел писать. Какое «то же самое»? Я этого не хотел писать.
Ну и что, что не хотел. Не хотел, да захотел.
Что это? Кто это? Пальцы – мои! Я – пишу! Это я, я только что убил Пилинкова, я - владею этим текстом! А этого я не хотел писать!
Поэтому я ударюсь-ка головой о стол. Рраз.
Щзйххххххх Что ты делаешь, у*бок, больножДва.
Сукщаятебя ты не имеешь прарваТри!ааааа

Нравится? Почитай вот это:
Пилинков, глядя на умирающего по ту сторону страницы, счастливо улыбался, а его единственный глаз довольно прищурился, опутавшись сеточкой морщинок. Перестань! прекратехватттиЧетыре.
Пять.
Шесть.
вплэээээээСемь.
Восемь.
Готов.
Вот тебе и сюжет, Джанки.

(с)Ик_на_ЖД_Ёдяд